Медицина, доступность и капитуляция перед системой блоги 

Медицина, доступность и капитуляция перед системой

Я – мама

15 мая я первый раз услышала голос своего сына и смогла поцеловать его нежную щечку. Нашего мальчишку зовут Андрейкой. Его имя в переводе обозначает «мужчина, мужественный». В первый же день своей жизни он всех удивил своим весом и ростом – 3,91 кг и 54 см, что при моем росте 145 см действительно кажется невероятным.
Но, не о своих чувствах к сыну мне бы хотелось написать в этих заметках. Дело в том, что на одном из форумов, где собираются мамочки, я натолкнулась на дискуссию о том, имеем ли мы право писать о своих детях в социальных сетях? Придутся ли по вкусу читателям наши эмоциональные излияния об их милых детских шалостях? Будет ли приятно самим детям читать о нелепых и смешных ситуациях из своего детства, когда они вырастут?

Я поняла, что не знаю однозначного ответа. Не могу не согласиться с тем, что, в свои, например, 15 лет, мне было бы неприятно прочесть, как я расстреляла родителей единственным имеющимся в наличии оборонительным средством. Поэтому, постараюсь не ступать на эту сомнительную кривую, а буду делиться лишь своими впечатлениями и опытом незрячей мамы. А посему, пожалуй, логично будет начать с самого начала.
Как только отзвенели звуки свадебного марша, все знакомые и не очень окружающие стали в унисон вопрошать, когда же вы надумаете завести ребеночка? Вроде бы вполне логичный интерес относительно молодой пары, но глубокое недоумение вызывал у меня этот вопрос из уст людей, которые не доверяли мне нарезать хлеб, удивлялись, что волосы укладывает мне не муж, что он же не провожает меня на работу и все в том же духе. Я все думала, какие же эти скептики садисты, если желают малышу оказаться в руках такой не самостоятельной мамочки, если желают моему мужу на ряду с работой и опекой беспомощной жены добавить себе немалые хлопоты по уходу за маленьким ребенком.
Мой опыт ухаживания за младшим братом, с которым у нас разница в 13 лет, и богатый опыт незрячих мамочек подсказывал мне, что я тоже должна справиться со своими детками, поэтому сомнений на тему «быть или не быть» продолжению нашей семьи был решен положительным образом.

Медицина, доступность и радость материнства

Моя беременность и окружающие люди
С беременностью мне повезло. Все девять месяцев надежды прошли благополучно и без эксцессов. Когда, на 10 неделе, пришла пора становиться на учет в женскую консультацию, я обратилась к доктору, у которого наблюдалась одна моя незрячая подруга. Тем самым мне хотелось, насколько это возможно, избавить себя от излишних удивлений, наставлений, недоумений и представлений. Мои ожидания оправдались. Доктор не учила меня жизни и не убеждала, что я чего-то не могу, если я утверждала, что сумею. Но, к сожалению, консультация беременной женщины не ограничивается участковым гинекологом.

Большинство врачей в своей практике, либо крайне редко сталкивались с незрячими, либо не сталкивались с ними вовсе. Поэтому, их первая реакция чаще всего была однотипна: «кому бы сплавить…»

Дальше, диалог формировался исходя из воспитанности и деликатности отдельных личностей. Например, УЗИст в районном роддоме, не церемонясь, предупредила:

«таких больных, как ты, мы отправляем в областной». А вот главврач этого же заведения оказалась более деликатной и заверила меня, что они обязаны отправить меня в областную консультацию, и если там скажут, что одно из главных событий моей жизни таки может произойти в районном учреждении, то они, конечно, с радостью меня примут. А если решат, что должна разрешаться в областном роддоме, то не стоит огорчаться, ведь там самое лучшее оборудование, самые опытные специалисты и прекрасная детская реанимация: «Ведь если с ребеночком что-то будет не так, все равно туда придется везти, а так вы уже будете на месте».

Почему с малышом непременно должно было быть «что-то не так» — лично мне было непонятно.
Короче, из областной консультации в районную, возвращать меня не стали, приняли к себе. Когда уже оформлялась собственно в роддом к сроку, почему-то, врачи долго не могли определиться, в какое же отделение меня положить, так я в приемной шутила: «ну дальше-то областного уже не отошлют».
Наверное, нет такой беременной женщины, у которой бы не было обнаружено каких-нибудь дополнительных вопросов по гинекологии. Я не стала исключением. Поэтому после того, как была оформлена на учет по беременности, немедленно была отправлена в районный роддом, с целью пройти обследование и узнать мнение докторов, есть ли необходимость решать мой гинекологический вопрос в срочном порядке или все же можно подождать родов.
В приемном отделении акушерка традиционно удивлялась, как же я сама пришла, и кто же за мной ухаживает и, ничего себе — я даже работаю на радио! И все это у нее так мило получалось, что мне даже приятно было отвечать на ее вопросы. Но тут пришла заведующая отделением, в котором лежат на сохранении будущие мамочки до 21 недели и нарушила нашу идиллию:

«Кто тебя сюда послал? Новикова? Вот, пусть она сама с тобой и разбирается! Чего это она тебя к нам направила! С твоей пропиской (Л. Толстого 7) тебе место только в Еврейской больнице. Ах, ты еще и слепая! Тем более — в Еврейскую! Ах, у тебя направление к нам! Ну ладно! Так и быть приму тебя, но знай, пока не выпишут, ни на минуту отсюда не выйдешь!»

Слава Богу, палатный доктор оказалась не такой принципиальной, поэтому на следующий же день я смогла унести свои ноги с этого отделения.
Надо сказать, что с прохожими мне было гораздо приятней общаться вовремя интересного положения, чем с докторами. Мне понравилось, что начиная с седьмого месяца, люди стали видеть во мне прежде всего беременную, а не незрячую. Когда я входила в транспорт, пассажиры просили уступить место беременной девушке, а не слепой. Мне импонировало, что прохожие, предлагая помочь перейти дорогу, деликатно говорили, что я теперь не одна и не стоит отказываться от помощи. Продавцы в магазинах старались выбрать для меня самые лучшие овощи и куски мяса. Ну, правда, и теперь, кормящей мамочке стараются предложить самый лучший товар.

Медицина, доступность и радость материнства

Моя беременность и пару слов о доступности и, как следствие, о самостоятельности
До последнего по делам я ходила самостоятельно. Во-первых, потому что привыкла, во-вторых, – когда я без сопровождения, «бедным» людям ничего не остается, как попытаться построить диалог со мной, а в-третьих, мне все время казалось, что завтра будет труднее, а сегодня я еще в состоянии дойти сама. За весь период беременности меня сопровождали дважды: на УЗИ, конечно же, на то, когда можно было узнать пол ребенка, и, собственно, на финишную прямую — в роддом.
И именно потому, что со мной никто не ходил, я своей изменившейся утиной походкой имела возможность тестировать городскую среду на предмет доступности. И вот, что я имею вам сказать. Таки да, начиная с седьмого месяца, мне лично живот мешал задрать ногу, чтобы взобраться по ступенькам трамвая или троллейбуса старого образца, коих в Одессе еще пока что больше, чем низкополых.

Я пришла к выводу, что документы о организации доступности в городской среде должна подписывать женщина, которая имела опыт беременности, желательно не одной, и при этом, пребывая в интересном положении, ходила пешком по городу и ездила в общественном транспорте. Тогда эти вопросы решались бы с иной скоростью.
Между прочим, любопытное наблюдение: около двух роддомов, где я была за время беременности, пешеходные дорожки просто отвратительны, особенно, возле районного. Признаюсь, мне даже случилось упасть разок, но все обошлось благополучно. В общем, я поняла, что в роддом приезжают только на машинах. Пешие походы не для пациенток подобных заведений.
Ну а гулять, конечно же, приятнее в компании. Поэтому, с удовольствием, с мужем под ручку несколько раз в неделю выбиралась на море. Наверное, за прошедший год я побывала на море чаще, чем за все 20 с лишним лет жизни в Одессе. 29 апреля мы даже попали на фотосессию с Кубками Лиги чемпионов.

Медицина, доступность и радость материнства
И на закуску — история о том, как я сдавала в ремонт свои ботинки, а на самом деле, о том, как общество нуждается в сопровождении незрячих людей. Да-да, не только многие люди с нарушением зрения ищут помощи сопровождающих, но и окружающие люди ее ищут, имея необходимость вступить в контакт с незрячим человеком.
Когда я еще была студенткой и училась во вторую смену, то однажды по дороге в университет решила занести в мастерскую свою обувь. По пути мне встретилась однокурсница, поэтому к пункту назначения мы прибыли вдвоем. Я одала ботинки, объяснила, что нужно исправить, на что мастер попросил мою однокурсницу поставить меня в известность, что эта услуга платная и деньги вперед.
После пар я возвращалась сама, и когда подошла к окошку и объявила о своем намерении забрать отремонтированную обувку, мастер растеряно спросил:
«А кому же я отдам ботинки? Где же ваша подруга?»
Так что, все, что возможно, я предпочитаю делать сама (порой даже чересчур), поэтому и испытываю особенную нужду в доступной среде. И совсем не согласна с одним человеком, что беременность не вечна, «так что пусть Лира дома посидит до срока».

Медицина, доступность и радость материнства

Роддом. Личное и почти ни слова об особенностях отсутствия зрения

Если кто-то попросит меня назвать пять слов, наиболее ассоциирующихся с пребыванием в роддоме, то не задумываясь я скажу: «Акация, граф Монте-Кристо, Шевченко, Ваня и Андрейка». Согласна, граф Монте-Кристо сомнительно воспринимается, как одно слово. Ну и пусть!
 Акация, потому что она цвела прямо под окном моей палаты в дородовом отделении, в котором я провела целую неделю перед операцией. Иногда люди соотносят важные события в жизни с природой. Например, моей маме рассказывали, что она появилась на свет, когда цвели абрикосы, а свекр, — когда поспели вишни. Я же буду вспоминать, что мой сын родился, когда цвела акация. Так романтично, неправда ли? И так по-одесски.

Граф Монте-Кристо – бессмертный роман Александра Дюма, скрасивший мои скучные и наиболее сложные часы беременности. По-моему, это наилучший опус Дюма, самый захватывающий и увлекательный. Финальная мысль, высказанная Эдмоном Дантесом в письме к Моррелю оказалась очень созвучна с моим тогдашним положением и моим отношением к жизни в целом: «наивысшая мудрость Бога заключается в двух словах – ждать и надеяться». Я ждала малыша и надеялась на благополучное разрешение. В контексте того, что наша семья не имела возможность оплатить договорное кесарево сечение по одесским расценкам, и я очень переживала по этому поводу. Главная мысль Монте-Кристо была особенно актуальна. И я не зря надеялась. И анестезиолог, и хирург оказались на высоте.
Шевченко – нет, не Тарас Григорьевич, и не известный футболист. Светлана Степановна Шевченко, прекрасный человек и акушер-гинеколог, заведующая отделением патологии матери в областном роддоме. Без слез благодарности до сих пор думать о ней не могу. Дело в том, что несмотря на то, что никаких противопоказаний к естественным родам у меня не было, я хотела операцию и, она, в отличии от других врачей не стала разубеждать, а сказала:

 

«Я тебя поняла, ты хочешь быть уверенной, что с ребенком все будет хорошо. Будем оперировать». И лично исполнила свое обещание.


Вероятно, тут следует разъяснить происхождение сомнений на этот счет. Ни для кого не секрет, что большинство девушек с нарушением зрения рожают деток посредством кесарева сечения по показаниям офтальмолога. Кому нужно сохранить остаточное зрение, а кому диагноз не позволяет разрешится естественным способом, например, глаукома. Мне терять нечего, и противопоказаний по диагнозу тоже нет, но, имеет место быть, так называемая, профдеформация. Может, конечно, в данном случае не совсем корректно использовать это слово, но все же более точного подобрать не могу. На радио я три года вела передачу «Протии течії», в которой рассказывала о жизни и успехах людей с инвалидностью. И обратила внимание, что, к сожалению, наряду с генетическими заболеваниями, немалый процент занимают родовые травмы. Именно поэтому я твердо решила делать КС, и никакая литература, мною прочитанная, не смогла переубедить меня в обратном.
Ваня… Это мой муж. Изначально предполагалось, что после операции со мной в роддоме будет находиться моя мама, но, как-то так сложилось, что был Ваня. Без преувеличения скажу, что горжусь своим мужем и восхищаюсь. Он был с нами неотлучно со второго дня жизни Андрюши. Надеюсь, что память окажется милостивой и не спрячет от меня неповторимые моменты, например, как мы держа на руках малыша, пытались его усыпить и слушали ночью новую песню Океан Эльзы «Без тебе». Как стоя возле кроватки,  пытаясь уложить ребенка, вдвоем пели «Червону руту», «Я піду в далекі гори», «Пісня буде поміж нас». Как среди ночи Ваня запекал для меня яблоки в казенной микроволновке, как учил менять  подгузники, как мы втроем спали на полуторке, уставшие после первой ночи проведенной вместе и многое другое.
Андрейка – вы уже поняли, что это наш сыночек. Самыми острыми по ощущениям были, конечно же, первые впечатления. Когда я услышала его голос в операционной, он мне показался каким-то киношным что ли, когда среди запахов лекарств, крови и кварца почувствовала сладкий аромат своего малыша; когда там же поцеловала его личико; когда после обеда его голенького положили мне на грудь и мы лежали, привыкая к друг другу в новом амплуа… и т.д.

Роддом: и немного абсурда

На 39 неделе беременности я отправилась в роддом. Ввиду наличия двух увесистых пакетов и огромного живота, на финишную прямую меня сопровождал муж.

В приемной нас взяли без очереди, но это не повлияло на скорость решения, в какое же отделение меня определить. Либо в патологии ребенка, поскольку оно находится на первом этаже, либо в патологии матери, что, учитывая мои особенности, было более логичней.
Тем временем одна из принимающих спросила не хочу ли я в туалет. Уже в пункте назначения, она сделала мне такое предложение, которого я не слышала в свой адрес уже лет 25.
— Давай я спущу тебе штаны. – я даже не рассердилась, лишь едва ли смогла удержаться, чтобы не рассмеяться.
Прошу прощения, что так подробно описываю эту ситуацию. В общем, я произнесла свою заготовленную реплику о самостоятельности, дама поудивлялась, но все же вышла из крошечного помещения, согласившись подождать меня за дверью. Сижу себе, никого не трогаю, тут открывается дверь. Понятное дело, что говорят в таком случае: «занято!» Обычно люди не отвечают на эту фразу, а тут слышу:
— Я знаю. Я просто проверила, не упала ли ты в унитаз.
Короче так неудержимо весело я давно не ржала.
Потом уже, когда состоялось поселение, меня пригласили на КТГ. Ваня еще не уехал, поэтому пошел со мной. После процедуры, когда был снят пояс с датчиком, медсестра обратилась к Ване:
— Теперь давайте подумаем, как нам ее поднять.
Ваня ответил, усмехаясь:
— Что тут думать, сама встанет и даже пойдет сама.
— Неужели! – удивилась медсестра. Так искренне, будто она этого даже предположить не могла.
Подобных ситуаций было еще много, но эти самые веселые. Собственно, именно воизбежание необходимости лишний раз повторять дежурный монолог о моей самостоятельности, я и попросилась в индивидуальную палату. Бонусом к моей прихоти стало то, что Ваня мог находиться у меня каждый день после работы, и можно было слушать книгу без наушников.
В общем, в этом отделении особых трудностей с объяснениями не возникло. Все сотрудники достаточно быстро поняли, что в палате я не перепутаю туалет с кроватью, умывальник со столом, и дверь душ-кабины с выходом в коридор. Поэтому заходить и проверять, чем я занимаюсь быстро перестали. С дежурной акушеркой мы договорились, что если мне станет дурно или что-нибудь понадобиться, я или выйду в коридор и позову ее, или наберу номер телефона отделения и изложу свои пожелания. Эта инструкция каждый день передавалась следующей смене.
Но если любопытных соседок у меня не было, то медики все же интересовались моей жизнью. Очень удивлялись, что работаю на радио, хожу самостоятельно по городу и люблю печь пироги и пиццу.

За всю неделю только один человек спросил, какую книгу я слушаю? Затем, мы вскользь обсудили французскую, немецкую и американскую романистику, не оставив без внимания школьную программу. Я была так счастлива, что очередной разговор с посторонним человеком за эти восемь дней принял другое направление. Вот, как непритязательны иногда бывают люди и какие мелочи могут сделать их счастливыми.
А в остальном, на процедуы и осмотры меня сопровождала дежурная акушерка, анализы приходили брать в палату, еду также приносили. Ну вот, вроде бы и все особенности моих каникул в дородовом отделении.

В послеродовом было немного грустнее.

 

Роддом: рассуждения о природе страха

Настал долгожданный день операции, 15 мая. Ваня приехал с утра пораньше, я уже была одета и подготовлена к операции. Мы, как обычно, слушали радио, и читали в интернете, кто из известных людей родился в этот день. Я обрадовалась, что среди прочих в этом списке оказались физик с мировым именем Пьер Кюри, Илья Мечников, в честь которого назван мой родной университет, любимый и глубоко обожаемый мною Михаил Булгаков, а также гетьман Павло Скоропадский, советская звезда балета Павлова и т.д.
В общем, я была предельно спокойна и безмятежна, пока мы не дошли до операционной. В один миг я стала безнадежной заикой и трусихой.
Между прочим, неоднократно мне приходилось слышать в свой адрес высказывания, типа, «ты не видишь, поэтому тебе не страшно», — когда стояла возле низкого перила балкончика на девятом этаже, когда крутила педали на велосипеде-тандеме по межрегиональной трассе на встречу летящим фурам, когда мчалась с немыслимой скоростью в автомобиле, когда летела по канатной дороге с горы, когда прыгала с парашютом ит.д. Но, рассуждающие подобным образом забывают, что у меня есть уши, подсказывающие, что звук звякающих инструментов доносится из распахнутых дверей операционной. У меня есть нос, улавливающий запах кварца и спирта, источаемый в том же направлении. В конце-концов, у меня есть мозг, знающий наверняка, где я нахожусь и что происходит вокруг меня. И совсем неважно, вижу я операционный стол или стремительно приближающуюся землю или нет.

Отсюда следует, что отсутствие или наличие зрения не определяют реакцию и чувства человека в критическую минуту. Только лишь особенности восприятия и рефлексы могут повлиять на поведение конкретного индивидуума в определенный момент. Например, я пребывала в трансе до самого вечера, а соседка по палате интенсивной терапии болтала непринужденно, словно ее привезли не с операции, а с УЗИ, хотела кушать, и готова была сама встать с кровати.
Короче, меня так трусило, что ничего на свете не могло остановить этой дрожи. Ни присутствие Вани с сестрой за дверьми операционной, ни шутки анестезиолога, с улыбкой причитавшего:

«Блин, ты такая маленькая! Не знаю, правильно ли я рассчитал дозировку. Дам на две сотых больше – заморожу до зубов, меньше – даже пятка не отнимется!» 

Медицина, доступность и радость материнства

Роддом: палка о двух концах или капитуляция перед системой

Вовремя беременности мы с мужем с большим интересом читали книгу доктора Комаровского «Здоровье ребенка и здравый смысл его родственников». Тогда я даже предположить не могла, что кроме практических рекомендаций по уходу за ребенком, мне могут пригодиться и советы по сохранению нервной системы. Самый и главный и важный из них следующий:


«Одна из наиважнейших задач — сохранить грудное молоко. Его количество зависит … от нервной системы матери. Старайтесь, очень вас прошу, старайтесь не нервничать. Это очень трудно, потому что вам много расскажут «хорошего» и о вас, и о вашем ребенке… знайте: женщин, которые родили и за все время пребывания в роддоме ни разу не услышали о какой-нибудь собственной или детской ненормальности, просто не существует. Может, где-нибудь такие женщины и есть, но у нас их нет. В то же время почти все больные и ненормальные рано или поздно возвращаются домой, становясь нормальными и здоровыми».


Честно, этот текст я прокручивала в голове как мантру, когда внешний мир принимал не привычные для меня формы и давил на мозг.
Через сутки после операции, убедившись, что я в состоянии сесть и встать на ноги, меня перевезли в послеродовое отделение. Полчаса я пролежала на каталке в коридоре, где «всем миром» принималось решение о том, в какого же типа палату меня поселить. Применив все свое красноречие, мне удалось склонить «весь мир» к мнению, что таки да я могу пожить в индивидуальных апартаментах.

Вдруг выяснилось, что я еще и питаю иллюзии на тот счет, что мне позволят забрать ребенка к себе. И оказалось, что «весь мир» категорически против такого развития событий, ведь я не вижу, а за малышом нужен постоянный визуальный контроль. Никакие мои убеждения и рассуждения не спасали, тогда я в отчаянии воскликнула:
— Елки-палки,! Какого лешего я затеяла тогда рожать ребенка, если не собиралась сама с ним справляться!
На что мне резонно возразили:
— Мама-то у тебя есть, дите?!
— Да.
— — Вот, она тебе и поможет. Не переживай. Ты же не собиралась быть с ребенком на руках сама после роддома…
— Какже нет! Собиралась!
— Даже не хочу слушать! А если хочешь, чтобы малыш был рядом до выписки, пусть кто-нибудь из родственников приедет и сидит здесь с вами круглосуточно.
«Весь мир» был непреклонен, поэтому я капитулировала и вызвала Ваню. Но тут оказалось, что педиатр не готова доверить ребенка папе, поскольку «мужчины неуклюжи и неловки в вопросе ухода за новорожденным. Они всегда боятся взять его на руки» — и т. д. и т.п.  Роддом — это именно то место, где мужчины могут ощутить на собственной шкуре гендерное неравенство в полной мере.
Но, слава Богу, протест педиатра  не был приведен в исполнение, и Андрюшу отдали нам на совсем. Как неопытные, первые сутки мы часто бегали за детской медсестрой с просьбой помочь, объяснить, показать. В итоге, на вторые сутки нас поругали, что слишком много персонала толчется в нашей палате, что, мол, мы должны учиться сами справляться. Как же, мол, мы представляем себе ухаживать за детенышем дома, если тут постоянно требуется чье-то постороннее вмешательство. А на третьи сутки, мы уже ни в чьей помощи не нуждались, поскольку, при условии теоретической подготовки, практика первых дней оказалась совсем несложной.
Я уже говорила о том, что менять подгузники малышу меня учил муж. И все потому, что меня, никто не воспринимал, как мыслящий и дееспособный субъект, поэтому все объясняли и показывали Ване, а он учил меня.

Даже как подавать ребенку грудь, и то пытались втолковать ему, демонстрируя естественно на мне. Ванины возражения на тему того, что он целыми днями работает и мне придется это делать самой, никого не интересовали. Только одна дежурная детская докторша обратила на меня внимание. Увидившись, что я собралась кормить малыша сидя, она настояла на том, чтобы этот процесс происходил лежа:
— У тебя же потом будет болеть спина и отекать ноги! А что ты будешь делать, когда ему будет полгода?! Ложись! Ребенок ест восемь-десять раз в сутки по 15-20 минут. Это плюс-минус три часа в сутки. Через неделю сидячего кормления ты просто взвоешь от боли в спине, пояснице и отекших ног, которые не влезут ни в одну обувь.
Сегодня, спустя полтора месяца, я безумно благодарна этой женщине, так как, помимо отдохнувшей спины и не отечных ног я имею еще свободные руки, которые вовремя кормления могут писать СМС, набирать этот текст на нетбуке, стричь ногти ребенку на ручках, взбивать соседнюю подушку, наводить порядок на подлокотнике дивана. А иногда, что для меня, пожалуй, самое главное, можно просто поспать, пока ребенок ест, не переживая, что дрогнет рука и он упадет.
Но возвращаясь к нашим баранам, простой совет Комаровского действительно очень помог, поскольку каждый раз, чувствуя себя лишь кормушкой для новорожденного, я мысленно повторяла вышеприведенный текст, пытаясь успокоиться.

Это помогло мне дойти до состояния, что когда меня очередной раз убеждали, что я с чем-то не справлюсь, что со мной обязательно должна жить мама, я отвечала: «Хорошо. Конечно, так и будет». А сама строила планы по скорейшему выпровождению мамы восвояси. Мы  договорились с ней, что она будет находиться с нами первый месяц-два после рождения малыша. Но, после такого прессинга ни о каких двух, и даже одном месяце, и речи быть не могло.

К своим 30 годам, мне так и не удалось избавиться от юношеского максимализма. И как когда-то, назло всем «Фомам неверующим», я поступила на журналистику, так и тут, чисто из принципа, я решила вопреки всему выпроводить маму домой поскорей.
А пока мне хочется сказать, что моя уверенность, что «все, что ни делается, обязательно к лучшему» сработала и в этот раз. Ведь, несмотря на моральное угнетение того времени, я искренне благодарна «всему миру» за то, что все сложилось именно таким образом. Потому как, мы вовсе не предполагали, чтобы мой муж находился со мной и малышом в роддоме, я совсем не уверена, что он стал бы учиться менять подгузники малышу дома, и, что тоже немало важно, я не учла, что буду нуждаться в элементарной бытовой помощи первые дни после операции. ведь в фанатичной погоне за самостоятельностью, я забыла, что я обычный слабый человек, который после перенесенной операции не в состоянии делать такие простые манипуляции, как взять ребенка с пеленатора, открыть бутылку с водой, встать с кровати, поднять что-то с пола и т.д.
Еще мне хотелось бы добавить, что, вероятно, однозначно нельзя винить докторов за то, что они не видели во мне дееспособную личность. Ведь кроме того, что они не имеют представления о том, как можно жить с закрытыми глазами, врачи еще являются заложниками системы. А она требует выписать ребенка здоровым и невредимым, поэтому они должны сделать от себя все необходимое и избежать любых неожиданностей, даже таких, как я.
А дальше, все как у Комаровского, мы приехали домой, где моментально стали нормальными и здоровыми.
P.S.  В день выписки «весь мир», как заведенный, повторял, что я сильная и обязательно справлюсь с уходом за ребенком.

Автор: Светлана Стрельцова

 

Читайте також

Залишити коментар